РАСКРЫТОСТЬ НЕБЕС » Сайт храма Рождества Христова г.Краснодар

РАСКРЫТОСТЬ НЕБЕС

РАСКРЫТОСТЬ НЕБЕС

«…возлюби ближнего твоего, как самого себя…»

/Евангелие от Матфея, гл.22, ст.39/

 

Из опыта неопытной, умудренной Души

 

… В одном поселении перестал идти дождь…  Когда дождя не было, только в начале весны, то народ – мужики (как обычно водится на Руси) сначала тяжело, пьяненько похохатывали, чесали себя по затылкам, отшучивались, как будто прогоняли надоедливых мух.

А бабы, пробегая мимо друг друга, в суете житейских попечений, на ходу быстро вздыхая, спешно приговаривали: «Да, да. Вот чтось сухота. Руки пообрываем, воды не натащимся в огороды. А как мужики на полях…?»

А когда второй месяц пошел «сушняка», бабы стали … подвывать. А мужики после утренней воскресной службы в храме обступили батюшку, непривычно (все… и совсем) трезвые.

Батюшка молча выслушал мужиков, устало, коротко проговорил: «Собирайте народ, молебен водосвятный совершим». …Совершили… И не один… День за днем… Потом стали крестные ходы творить вокруг поселения…

Но небо по-прежнему было «закрыто»…

Рядом, в поселениях, вокруг, везде продолжали, как всегда (как угодно было Богу…) идти дожди, а здесь какой месяц – ни капли. Спасала река, как всегда полноводная. А вот в колодцах (стали замечать) появилась малая, но постоянная, убыль воды.

К четвертому месяцу «закрытых» небес народ поселения, весь, от мала до велика, «спал с лица», посерел. Люди, лошади, волы… все прогнулись спинами под усталью первой «устали» - доставки воды из реки.

Собрался сход… Судили-рядили… Уже не горланили, не «затыкали» друг другу рты, а потише, со вниманием к другому – а вдруг, что-то дельное, ожидаемое предложит. С каждым днем все жители все больше и больше притихали, как будто на всех ложилась тяжесть непонятной, неразгаданной вины…

Настоятель поселкового храма поехал в ближайший монастырь. Там монахи стали читать денно и нощно «неусыпную псалтирь», но небо по-прежнему оставалось «закрыто» - «сухое безмолвие».

Все жители поселения совсем лицами потемнели, не просто притихли – замолкли…, как будто в каждом дворе покойник… Поля, огороды пропадают. В колодцах вода наполовину «ушла». А если убудет вовсе?

Народ  из храма стал только на ночь уходить… От каждой семьи по человеку в храм, на постоянную молитву отрядили. Так все стали молиться, как раньше и не ведали… Настоятель после круглосуточных молитв (и до этого сухой, как трость) совсем истончился… И в лице, казалось, одни глаза и остались – большие, запавшие, потемневшие.Вот настоятель снова собрал народ. На все стороны поклонился. Просил, благословил не прекращать молитву, а сам в дальний скит отъехал за прозорливым старцем.

… Спустя дни, настоятель привез старца. Росточком мал, да еще и тоньше настоятеля, кажется, насквозь светится, и не ходит, а так – над землей чуть зависает. И не говорит – уста нет сил отворить, а только дыхание испускает, как движение воздуха.

Старец трое суток молился в храме, на полном посте – даже без пития воды, как  не умер только – чудо! После вышел на паперть к народу. Еле отверз уста – от них, как дуновение воздуха, а настоятель голову к нему наклонил и зычным, привычным голосом народу докладывает – «переводит» старца.

Спрашивает старец: «А кто на конце поселения, на восточной стороне, в старой-престарой избенке живет?» Все переглянулись и, вспомнив, наперебой, как малые дети в школе, загорланили. Ничего не понимая, но с последней надеждой, что старец прозорливый, к чему-то им в помощь такой опрос ведет. «Так там наша самая, можно сказать, старая-престарая бабушка Пелагея живет, вот-вот преставится»

Старец просит: «Ведите меня к ней крестным ходом». Пошли… Прибыли… Остановились. Старца под руки мужики во двор заводят и далее, в избу Пелагеи.

А вокруг – и двор, и изба – бедность и обветшалость последняя. Все вот-вот обрушится, завалится… А старец все вопрошает: что да как с Пелагеей? Одна живет? Отвечают: №Да, одна она». «А кто же ее окормляет?», - продолжает спрашивать старец. «Да соседки. Помоложе ее, но тоже старушки».

… Ладно…, заходят в избу: все гнется, скрипит, доски под ногами проседают, вот-вот проломятся.

Вошли… Темнота… С яркого солнца двора – сплошная тьма. Чуть привыкнув, глаза обхватывают пустоту избы… Почти посередине ее стоит койка, а на ней малюсенькая, комочком, старушечка… К этому времени глаза всех вошедших четко и ясно видят «снопы» - потоки света с потолка деревянной крыши.

И старушка хорошо видит всех вошедших в лучах света, пробивающихся сквозь дыры. А теперь и вошедшие, привыкнув к сумеркам жилья, все хорошо различают. Старец приостанавливается, кланяется на правый «красный угол» в иконах, накладывает на себя крестное знамение, за ним все вошедшие.

Старец в пояс поклоняется в сторону старушки и, еле разомкнув уста, вдруг окрепшим в силе голосом, заполняющим всю избу, говорит: «Господь между нами! Пелагея, как живешь?»

И старушка, засветившись всем своим маленьким личиком, как тоненькой свечечкой, отвечала: «Да ничего, батюшка! Слава Богу за все! Он… Милостивый! Не оставляет. Вот, готовлюсь к исходу. Соседки приходят, молитвы мне читают. А живу хорошо теперь. А то было, с конца того года затужила. Ведь во мне и моей избенке – она постарше меня, - все обветшало. Вот-вот завалится. Все ничего, только вот крыша совсем прохудилась – дыры насквозь. В избе с потолка течет, как с неба. Сначала старухи мою кровать таскали по избе и ставили, где еще дыр не было, чтоб меня не заливало. Но потом таких мест уже не осталось.

И стала я через моих старух мужиков просить «сходом» помочь мне хоть как-то залатать дыры, хоть немного – только до моей кончины, чтоб не сгнила я заживо, чтоб по-людски ко Господу отошла.

Они – то отнекивались, а потом, когда им надоели приставания моих старух, - как отрезали, что помогут, ну, чтоб отстали, - и вот до сего дня.

А та осень, милок, ты помнишь, уж какая текучая выпала, - совсем я стала пропадать. И взмолилась я тогда к Самому! – (старушечка указательным пальчиком показала наверх)… Спасителю! Все-все Ему объяснила, извинилась за мои приставания, - ну так просила: коль человеки не могут мне старой помочь, помог бы Ты мне, Господи, чтоб не заливало меня перед смертью, чтоб не прогнила я…  И что ты думаешь, мил человек? Принял мою молитвочку Вседержитель, с тех пор ни капелюшечки, ни снежиночки, ни холодочка. Как у Христа «за пазухой», - хоть не умирай!» - и старенькая так радостно, озорно хохотнула, что и старец ответил ей улыбкой. «Только вот другая у меня печаль – с этой весны  на все наше поселение – ни капли дождя! Не моя ли вина в том? Не моя ли просьба ко Господу?

А так, сударь ты мой любезный, - Слава Богу за все! Вот только бы еще исповедоваться, причаститься и пособороваться… перед концом На той неделе, думаю, отойду  с Божией помощью! Настоятель пообещал все и сделать к той неделе».

Старец заверил: «Да, так и будет, голубушка! Господь все управит. А мы с послушанием все выполним, что благословлено».

Все вышли во двор. Мужики головы к земле клонят – виноватыми «робятами», со стыда глаза прячут. Старец  и сказывает: «Что же вы, дети, Богу молитесь, а Бога не помните, заветов Божиих? – Возлюби ближнего , как самого себя…! Почините на прощение Божие и на прощание с Пелагеей крышу ей. Да просите у Господа всем сходом прощения. Может Господь и помилует… Он и в милостях превелик…»

… В три дня крышу новую настелили. Избу, как новую, поправили. И Пелагею прибрали, вымыли, приодели… И исповедь, и соборование, и причастие! Все так управилось… Как к жениху долгожданному собирали Пелагею. Пелагея так рада-радешенька, что и не упомнит за всю свою жизнь лада такого. Со всеми простилась, все-все из поселка «от мала до велика» в ее избенку вступили, все испросили прощения – простились… А она, как и знала, как сказывала, день в день отошла ко Господу… С миром…

… Потом, после похорон Пелагеи, лил дождь – сначала «как из ведра». Земля все принимала воду, все  не могла утолить жажду…, а потом так тихо стало, так ласково, как будто кого уговаривал, утешал что ли, вернее… прощал… дождь, с небес посланный… И так весь поселок был тем дождем утешен. Три дня никто из изб не выходил – «нос ни казал», а потом, как народились заново… На четвертый день наступило тихое, сухое, солнечное, чистое и звонкое, как хрусталь, утро.

… Вышел на церковную паперть старец, поклонился Божьему народу, всех благословил, сел в старенький, (как он сам) тарантас, да и покатил по разбитой проселочной дороге. И старец, уезжая от поселка, народа, храма, как всегда, чуть приоткрывая уста, дуновением ветра посылал всему и всем, им оставляемым, воздыханное благословение с наставлениями.

А они, наставления,  - дуновением ветерка настигали непокрытые головы мужиков и покрытые платками головы баб. «дети, дети, не забывайте дырявой крыши Пелагеи. Как начнет убывать здоровье – вспоминайте, кого не навестили в немощи, о ком не сотворили молитву. Как в кармане оскудеет до нужды – вспоминайте, кому просящему не подали. Крова лишились – кого не приютили? Враг на землю родную вторгаться начнет – кого не защитили? Супруга, супруги, детей нет – кого не утешили? А особенно те из вас, у кого всего в избытке, - смотрите, как опасно ходите под небесами! Все до поры, до времени, - дождь проливается над каждым во время Богоугодное – Он Всевидящий и Всезнающий – про всех и про каждого из нас! Не забывайте о «затворенных Небесах». Никто не забывайте – и те, у кого нет, и особо те, у кого много…»

… Старый тарантас уже был далеко по дороге к горизонту. А народ поселка все стоял и стоял и не расходился, и все стоящие духовным слухом все слушали и слушали и…. слышали! – духовное воздыхание старца…

И они все смотрели и смотрели вслед удаляющемуся тарантасу… И никто из них не удивился, когда тарантас так исчез из виду, как будто ушел на небо…

Русь. Екатерино-Дар

2014г.

А.К. Русса-Пономарь
Ваша лепта

Вы можете пожертвовать на благое дело. Мы будем благодарны любой помощи. Спаси и сохрани вас Бог!


Назначение пожертвования

Также вы можете пожертвоватьнапрямую на рассчетный счет