Николай Чудотворец и … Мария, одна из православных христианок Руси » Сайт храма Рождества Христова г.Краснодар
» » Николай Чудотворец и … Мария, одна из православных христианок Руси

Николай Чудотворец и … Мария, одна из православных христианок Руси

Анна была (как и полагается) постоянной прихожанкой одного и того же храма. И этот храм и был тем местом на земле, где уже многие и многие годы происходило православное воцерковление всей семьи Анны.
Но православные судьбы нередко складываются так, что возникает нужда и в других храмах. Жизнь прожить – не поле перейти… Земля – «юдоль слез», где посылаются нам скорби и печали на вразумление нашими жизненными крестами. А каждая скорбь, беда… вызывает поток вопросов… Православная душа внимает единственно правомочному вопросу: «Для чего?» А ответ, ответы на него и ведут к открытию для себя новой православной литературы, новых имен святых, икон, новых храмов со своими иконами, престолами и святынями, ведут к новым «ступеням» работы ума и души.
Так Анной и был открыт другой (не ее приход) храм – Ильинский. Храм, возведенный еще в царской России, двупрестольный – второй престол в честь памяти дивного святого Николая Чудотворца.
И, когда в семье Анны случилась беда – «утрата» собственного жилья…, и не по вине «черных» риэлторов (что с наступившими временами стало обычным делом), а действиями секты Иеговы, то это только усилило неотступность и целенаправленность Аниных поисков ответа на вопрос: «для чего?» и просительности поправления случившегося.
Впервые прибыв в этот храм (на будничную Литургию, чтобы заказать просительные молебны, акафисты о своем вопросе жилья), Анна узнала из проповеди служащего батюшки, что по четвергам, на вечерней службе, читается акафист Николаю Чудотворцу с елеопомазанием и выносом из алтаря ковчежца с частицей мощей дивного Святого.
С того времени, все вечера по четвергам, Анна пребывала в Ильинском храме неукоснительно. И милостивое одарение чудесами стало заполнять жизнь Анны и ее семьи… Прежде всего, более упрочилась вся жизнь воцерковления – радостью и систематичностью. Как-то сама собой стала проявляться и прежняя жизнь с памятью о малых и больших чудесах, ранее не замеченных и принятых за случайность. А с этим стало возрастать радостное благодарение, - и с ним действенное намерение в преображении с ростом души во спасение! Милость Божия, по ходатайству Николая Чудотворца, не минует и наших мирских житейских попечений. Как всякий раз и каждому посылается помощь на жизнь: неверующему – в обретение веры, а верующему – в укрепление веры!
Православные друзья Анны, проживающие во Франции, поехали в итальянский город Барри, в храме которого почивают святые мощи святого Николая Чудотворца… Друзья Анны там молились о даровании по милости Божией второго ребенка, которого они вымаливали более пяти лет, а также и о преклонении милости к Анне в ее жилищном вопросе. И тогда, в декабре того года, воздыхающие супруги узнали, что их молитва услышана Господом!
И тогда и Анне с ее семьей была дана такая милость! – Незамедлительно!!! – Устами настоятеля Аниного храма было произнесено благословение на возможность временного (до благополучного решения своего жилищного вопроса) проживания в храмовой квартире, которую подарил храму благочестивый прихожанин.
… С тех пор для Анны не прибыть в очередной четверг в Ильинский храм – было утратой. А молебны Анны с тех пор еще в большей мере из просительных чаще стали записываться благодарственными; а просительные (житейско-попечительные) отступали перед воздыханием о исправлении и просвещении ума и души – во спасение души!
… Так прошли почти девять лет с неукоснительным пребыванием Анны в Ильинском храме по четвергам. И, конечно, за все эти годы и этот храм не мог не стать для Анны родным, а его прихожане – близкими людьми… С некоторыми из них общение поддерживалось поклоном головы, да обменом парами слов. А вот особенно близкими стали «соседи» по церковной скамеечке. Особенно теплые, почти родственные, отношения сложились с тремя из них. Одной из них была Мария. По возрасту Мария, конечно, принадлежала к поколению мамы Анны (ушедшей из жизни в 2001 году).
Мария особо была привлекательна тем, что при ее солидном возрасте, во всех своих движениях, во всем общении, - была очень «живехонькой», быстренькой, с озорными, почти всегда веселыми глазами. Была Мария среднего росточка, «сухонькая» и всегда такая чистенькая, белоснежная. Ее косыночка, кофточка, носочки – все беленькое до голубизны, - явно по старинке и подсинено, и накрахмалено, и в каких-то замысловатых вязаных кружевах.
Так управлялось, что Анна с Марией приходили в храм вместе, задолго до начала службы. И Анна правильно догадывалась, что Мария, видно как и она, Анна, добирается к храму издалека. И вот, как-то в разговоре Анна спросила Марию, издалека ли та едет в Ильинский храм, и почему именно в него. Отвечая Анне, Мария сначала как-то умолкла, необычно для нее посерьезнела, и очень вдумчиво стала пояснять: «А знаешь, сестрица, это не как мы выбираем, а как нас призовут».

«Как так?», - в тон Марии вторила Анна. «А вот так, моя голубушка. Конечно, все храмы православные на земле Господни, но мне, дочка, нужен был тот, где престол Николая Чудотворца. Ведь это он, чудный наш святой, меня в Господе и вере укрепил, вернул к вере».
Мария, видя воо всем облике Анны застывший вопрос, продолжала пояснять очень для нее (видно было) сокровенное, сбереженное: «Да, да, так все получилось по всей жизни. Я-то, как все мои, кто мне годами поближе, - родились уже при Советах – церковь и вера «под замок», под запрет. Но везде по-разному – где построже, где послабее. Как водится, - каков человек у власти стоит. А люди все разные, у власти стояли разные, кто чуть ближе к Небу – тут все к нему».
Ну, в общем, в те времена, кто возжелал крестить своих детей – всеми правдами и неправдами – крестили. И меня вот, слава Богу,  - окрестили! Крестить – крестили, а вот веру справлять все туже и туже было. Мы то жили в станице, где храм порушили, а туда, где чудом остался храм – не наездишься. В школе, в «миру» о вере – ни «гу-гу», а в семье родители все тайком – посмотрят на нас, детей, вздохнут, - нас не зовут, за занавеску спрячутся, свечку зажгут и тихонько шепотком там вдвоем молятся. 
Так и росли мы, дети тех годов, вроде крещенные и при вере, рядом, за занавеской. Росли при таком раскладе «травой придорожной» - при вере и без нее. 
Но так или иначе, жизнь дальше «катится». И вот в войну стала мама нас с сестренкой (я постарше была) посылать в соседний хутор на службы, малюсенький там храмик был, - может  поэтому не разрушили. Мужики шутили: «Большое начальство не удосужилось «маленький» заметить». Власти во время войны стали к народу потеплее, а весь народ вновь страх Божий возымел (правда, в народе говорится: «гром не грянет – мужик не перекрестится»).
… А выиграли войну, стали забывать, Кто дал ее выиграть. И все стало снова – вроде бы нам Бог и не нужен, и нипричем он нашим жизням. Ну и я, как все. Уже была замужем, детки малые были у меня. – О, какое голодное время наступило, - ну край. Так голодно стало, неурожай за неурожаем. Кто в городах, на заводах, на фабриках, им какие-то копеечки платили, какие-то пайки давали. А станичникам – ничего.
Муж мой подался на заработки, я осталась в хате с двумя малышами, через забор – двор свекрови, та – старая-престарая, от возраста вот-вот умрет, а тут еще голод. И совсем беда подступила, - мужа с работ второй срок не отпустили, - в подвале пусто – земля пустая, и моя надежда, что муж коть копеечку привезет, хоть что-то прикупим пожевать – угасла… Совсем плохо…
В Краснодар из хаты я отвезла все, что можно было выменять на съестное – свекрови и деткам малым. А сама что? – крошки после них соберу, то и мое. Когда стала сама плохо ходить, дошло до обморочного состояния, стало забирать меня отчаянье. В очередной раз, как в бреду, стала собираться в Краснодар – хоть что-то выменять. Нашла старые платья, кофточки какие-то. Закрыла две хаты, свекровь с детьми. И отправилась.
Ехали в товарняках. А народу разного много. Впервые у меня и копейки на проезд не осталось. А кондуктора были злые, - останавливали поезд, снимали с вагона, оставляли среди поля высаженных людей. Я уже без страха, как в полузабытьи, думала: «А я ведь, если высадят, не дойду, упаду – помру, как там три душеньки без меня закрытые останутся?..»
Кто-то за меня контролеру крупы отсыпал. Оставили меня, не высадили, я только слюну сглотнула…, а испуг, страх уже отступил – голод сильнее, а боязнь за близких, за деток, осталась.
Приехали на станцию. Я так ослабла, что вышла на перрон последней. А народ раз – и разбежался кто куда – за куском еды, за куском жизни.
А в моей голове пошли такие круговороты, что я остановилась, боюсь шаг сделать – упаду. И в глазах круги желтые, красные. А в душе и в сердце как будто что-то стало высвечиваться: «Господи! – думаю, - если бы хоть одну молитву знала помолиться». Так захотелось помолиться! Всю себя, всю мою погибель наступающую – Господу прошептать… Никого более нет, чтоб помог, пожалел… Ведь нет, не дойду то торга – шагу сделать не могу – покинули меня силы… Да и кто там возьмет мои тряпки, кому они нужны в такой голод.
Подняла голову к небу, а не вижу ничего, - круги кровавые перед глазами, а еще полились слезы, - и …взвыло внутри меня все! – «Прости, Господи!» - Ни молитвы не знаю, и имена святых даже забыла, что шепотом родители в моем детстве призывали. А ведь был на Руси святой, никого в беде не оставлял, все ему молились. И тут меня как пронзило: «Николай! Николай – Чудотворец!!!» Родители все у него помощи просили.
И возопила во мне ко святому Николаю каждая клеточка моего израсходованного тела и забывшей Бога души: «Николай Чудотворец!! Милень-кий!!! Помоги – помрут без меня двое малых деток и старенькая свекровь!!! Помоги, соверши чудо и мне грешной, безбожной!»
А сама уже бреду по перрону, шатаюсь из стороны в сторону, плачу на взрыд… Вдруг… спотыкаюсь, - и здоровый упал бы – а я наклоняюсь и беру то, обо что споткнулась. Сверток, завернутый в платок. Разворачиваю…, а там!!! Боже милостивый.., такие большие деньги, - на два года безбедной жизни.
И ты представь, голубочка, как еще совесть была сохранена в моей нецерковной душе, по молитвам моих родителей и милости Божией. Ведь сама я тогда – чудо, что не упала что еще жива была, а первая мысль при виде денег ужасом пронзила меня: «Кто-то собирал, хранил – а вот обронил, потерял! Как теперь человек с такой потерей?»
Как, откуда у меня в тот момент силы взялись?
В одну сторону ринулась по перрону, в другую – найти того человека, от беды спасти, - горе-то какое – таких денег лишиться … Мечусь по перрону – хоть у кого спросить, что делать? – А перрон – как вымер, ни единого человека… И вдруг внутри меня, как во сне – голос, ровный, спокойный, повелительный.
«Остановись, Мария! Никто этих денег не терял. Тебе они даны, бери и распорядись на нужду твою. Но впредь – ни ты, ни твои дети чтоб от веры православной не отступали. До конца дней твоих молись и благодари Николая Чудотворца. Он твой заступник…»
И все, и голос исчез!!! Так спас мою семью Господь! Заступничеством Николая Чудотворца! И после этого снова своим чередом побежала жизнь, по-разному. Ноя с тех пор, где и как бы мы не жили, отыскивала церковь, а когда еще с престолом этому святому, - радости моей души не было границ. И уже становилась и стала воцерковленной прихожанкой. И с мужем, и с детьми. Сначала, по тем временам, с осторожностью, с оглядкой. Ну, слава Богу, по милости Божией, - осложнений с властями избегали. Старались сами по совести, по заповедям Божьим жить и детей так воспитали. Слава Богу за все!
… После столь сокровенного доверия Мария для Анны особо дорога стала. А то, что Мария, конечно, была из поколения мамы Анны, умершей в 2001 году, наполняла Анину привязанность и интерес к Марии возрастающей теплотой. Анна, часто смотря на Марию,  «примеряла» оцерковленность Марии к непрожитым годам мамы, и это, милостью Божией, умягчало безоговоренность безвозвратной разлуки.   
Всякое общение с Марией было необходимо Анне – наполняло теплотой и усиливающейся привязанностью. Мариины замечания, вздохи о семье, времени, жизни вообще, постепенно становились необходимостью.
Анне все было интересно в суждениях Марии, иногда очень скупых, но всегда очень емких и часто с озорной, а бывало и едкой насмешинкой.
Особо Анне запомнилась их беседа о «басурманах». Так Мария называла всех врагов Руси и всех теперь нагрянувших на Россию. Всех незваных пришлых, со всех сторон света, и всех тех, что тут на Руси живут и Русь продают и предают. Так она, Мария, объясняя свое очередное отсутствие в четверг на акафисте, рассказывала, что приходилось опять и опять вразумлять «приезжих басурманов» с «местными басурманами», а такие беседы всегда дают скачки давления, - вот и приходилось молиться дома. 
На просьбу Анны поподробнее разъяснить «басурманскую» проблему, рассказывала, что и на их улицу в центре города (состоящую из стареньких домиков), стали селиться «басурмане», приезжие с востока (те – потише), а особо – с Кавказа. «У! – те сюда приезжают хозяевами, как дали подношение местным «басурманам» . а те приняли! – все – и голос, и походка, а особо действия хозяев и земли нашей, и города, - а скоро, видно, и жизней наших и Родины будут. А пока, не смущаясь, общие земли перед домами захватывают, а вот у меня эти новые соседи решили забор мой передвинуть, уменьшить мой участок, уже и документы купили, подтверждающие их слова. 
А мои родные соседи меня в обиду не дали, да и я сама – чего и кого мне бояться, я н а склоне своих лет. Убить меня? – я и сама скоро умру, а это земля наших предков, кто защитит? Нашим детям, внукам свои «басурмане» столько бед сотворят,  - вот и нет в них единства, страх разъединяет, а мы – старики, что нам сделается, - жизнь прошла, к Богу призваны и призываемся, - а кто не любит, не бережет свое отечество, землю, - не достоин отечества небесного, - так наши батюшки говорят, - и в этом святая правда!
Так в тот раз вышли всей улицей, и молодые с нами, а я речь «толкнула», - при этих словах Мария прыснула веселым смешком. Посерьезнела и изобразила, как и что говорила: «Вы, гости наши, приехали сюда без зову нашего, - ну, уже приехали, что делать, - потерпим. Мы, славяне, терпеть умеем до поры, до времени. А вы, гости незваные, если собираетесь здесь жить нашими соседями, сто раз подумайте, что творить собираетесь. Те, кто вам волю такую дает – сегодня они есть, а завтра, как Господь управит. Как с такими делами среди нас жить будете?..»
Тогда вся их огромная «басурманская» семейка замахала руками, что, мол, они пошутили, а мы шуток не понимаем… Разошлись, - понятно, что это перемирие на время. Детей своих сюда не зову, не рассказываю, вижу – бесполезно, - молодых и убить смогут. А когда умру я, придется им продавать наш дом (они-то давно живут семьями по квартирам), а я после смерти мужа охраняю дом одна. Если ничего в стране к лучшему не поменяется – придется и моим детям дом продавать.
Снова призыв Божий идет, а мы его одним ухом слышим, другое – закрываем. А наступление «басурман» со всех сторон, сначала Божиим предупреждением, а не покаемся, не вразумимся, не исправимся, - наказанием непосильным обернется. Во всех народах (а у нас с мужем и молдованцы, и украинцы были друзья) – муж везде побывал на стройках при Советах, куда только не посылали, - он знал, что наша пословица: «Где родился – там и пригодился» во всех народах, по-разному, но есть.С родной земли человек уезжает с нехорошим внутри – с грехом, а еще хуже, когда этот человек к чужому прибывает хозяином – «басурманом». Родину меняют за большую оплату – последние люди.. Так же страшно, как сейчас детей отбирают у бедных и отдают богатым, называя их родителями. Что же мы, люди, совсем забыли, что все в руках Господних, - Его Промысел – и каждому свою Родину дать, и своих родителей – Господом предусмотренных. И любить дарованное, в этом наше человеческое послушание пред Господом! И любовь к бедной Родине, бедным родителям – может и есть больший венец… Он – знает, для чего так, а не этак!
Но мы люди – решили, что мы сами «с усами». Господи! Господи, прости нас! 
Так что, с Родины уезжают худшие ( если не война, не проклятие революции или царственные венец любви, но то – особый крест – мало, кто его понесет), все остальное – наказание Господне, - и прибывают к другим народам таким же наказанием. Вот к нам со всех сторон «басурмане полезли», худшие из худших – в основном, - отсидевшие, с дурными наклонностями, - в общем – все, кто на своей земле не пригодились, со своими не ужились. И к нам нашим наказанием за наше во всем от Бога отступление.
Бога в душе не храним, царя предали – он из головы нашей «ушел», землю – Отечество (Богом дарованную) – не бережем. Страшного греха убийства – аботров… - более, чем в какой другой стране, вот и попускает на нас Господь внешних «басурманов» и внутренних «разной масти». От врачей-убийц (абортами) до властей – христопродавцев-предателей. А за грех непочтения своих родителей, которых в дома престарелых сдают, по помойкам пускают, из собственных кровов выбрасывают! – Господь накажет страшной карой! Весь наш народ! Ни нефть, ни газ не помогут. «Почитай отца своего и мать, и будут дни твои благи и долги» - по заповеди Божией. А не исполнившему эту заповедь народу – анафема…» - тогда Мария, закончив, тяжело вздохнула, и лицо ее без всегдашней привычной веселости и смешливости было воплощением непосильной скорби…
… После тех подробных разговоров с Марией анна в Ильинском храме не была около двух недель – по болезни и мирским попечениям, - не управилось. А когда Анна в очередной четверг пришла на акафист, прихожане сообщили печальную новость: «Мария сильно занемогла и теперь вряд ли уже придет». Анна, как и все прихожане, с большим усилием начала возносить молитвы о Марии, и келейно, и в храмах, и заказывать во всех храмах, где бывала, частые требы о здравии, выздоровлении Марии. А сердце (с возрастом – все более правильная вещунья) все более слабело, болело о Марии, … заранее готовясь к прощанию.
В последний четверг прихожане сообщили и Анне просьбу Марии ко всем: чтобы более не молились о ее здоровье. А молились, чтобы она, Мария, отошла ко Господу! … с миром! Когда Анне говорили об этом и потом, всякий раз, когда память о Марии «пронзала» сердце Анны по несколько раз на дню, глаза и душа наполнялись слезами.
… А в четверг, 29 августа 2013 года, при встрече на акафисте Анне сообщили, что в этот день утром Мария с миром отошла ко Господу… - И в этот день святой покровитель Марии – Николай Чудотворец не оставил ее, - этим днем памяти и чтения акафиста Николаю Чудотворцу отлетела душа Марии во веки… Так управилось, что день смерти Марии был после 28 августа – памяти Успения нашей Богородицы Девы Марии.
… А время бежало дальше (как любила говорить Мария). Будни сменялись праздниками, снова буднями… Как и прежде неизменно, каждый четверг на вечернюю службу Анна прибывала в Ильинский храм. И непроизвольно взгляд скользил по месту на скамеечке, где всегда сидела Мария, и сердце, несмотря на время, наполнялось неизбывной светлой и тихой печалью.
И , интересное дело, сколько бы прихожан не было в храме, даже при самом большом многолюдстве, - местечко Марии всегда оставалось не занятым – пусть самый небольшой, но «зазор» между сидящими оставался.
А в это раз… Анна даже остановилась (как всегда, придя в храм за час до начала службы, тогда, когда прихожан совсем нет, а так – один-два «захожанина») вдруг увидав, что среди всех пустующих мест занято одно – «место» Марии… и кем?..
На лавочке (на памятном месте) сидела девочка лет четырех-пяти, и рядом с ней, видно, ее бабушка. И было это еще удивительно тем, что и внучка и бабушка были до того хороши собой, так похожи между собой и так необычно, почти по-старинному, по-царски одеты, что Анна даже остановилась в некотором приятном замешательстве.
Мгновение спустя Анна стала располагаться на скамеечке, рядом с незнакомками, поприветствовав их: «Со святым вечером, сестрица!» - не могла не вступить с ним в беседу, - «И как же тебя зовут, маленькая прихожаночка?» - обратилась Анна к девочке. Девочка подняла на Анну удивительные для такого возраста ребенка «вдумчивые и внимательные» глаза. «Я – Малия!» - ответила девочка, явно не справляясь еще с упрямой буквой «р». Бабушка взялась помогать ей в начинающемся знакомстве: «А ты, Маша, скажи коротко, как у тебя получается». Девочка поправила себя и тут же произнесла: «Меня зовут Маша».
Анна, взволнована от услышанного, с трудом перевела дыхание: «Вот как. Какое прекрасное имя у тебя. Так зовут Божию Матерь, нашу Богородицу!» Девочка приветливо, по-взрослому, продолжая поддерживать разговор, произнесла: «Да, поэтому меня так назвали». «Слава Богу! Слава Богу!» - растроганно вторила девочке Анна, думая про себя: «Вот, на месте Марии, отошедшей в мир иной, появилась новая маленькая Машенька… Вот так… Все у Господа уместно и не забыто, утешительно». Бабушка и внучка, оставив на присмотр Анны свои пакеты и верхнюю одежду, пошли к иконам прикладываться и возжигать свечи.
Все, кто был в храме: и смотрительницы, и киоскерши, и «захожане», и уже ставшие прибывать к службе прихожане, и с ними Анна, - снова и снова не могли оторвать взор от бабушки с внучкой. Обе они были, как с Рождественских открыток царских времен – до того все ладно, хорошо было в них. Наверное, это хорошее можно было назвать одним-двумя словами – благородство, благочестие. Все было этим в них, - как они двигались, ставили свечки, прикладывались к иконам, как общались, как бабушка приподнимала внучку к иконам. Почти осязаемо было исходящее от них благо… Как достигается это? Как передается из поколения в поколение? Как сохраняется родом? – Человеку самому это невозможно. Только с помощью Божией! Без прерывания веры во всем роду.
Одежды бабушки и внучки были закономерным подтверждением их благородства. От всего в них исходило благо. На бабушке, статной и величественной, был плотного, тяжелого шелка костюм вишневого цвета, совсем приглушенного тона. А вот кофточка под жакетом и длинный шарф, покрывающий голову в пышных, седеющих волосах, были тоном ярче, чуть-чуть с вишневой розовинкой, в удивительных кружевах. Если одежды бабушки были царственными по цвету и высочайшему уровню вкуса, то ее внученька была в одеждах, которые можно было легко представить на царских детях.
Атласное платье пепельного цвета, с чуть голубым отливом. Длины той царственной и для девочек – до щиколоточки. Белый большой отложной воротник, манжеты, пояс, - это все из белого атласа, обрамленного белыми кружевами. Очень густые, ухоженные волосы аккуратными прядями лежали за плечами девочки. И, как позволяется ее младенческому возрасту (до семи лет), не были покрыты платком, но увенчивались атласным белым бантом, так похожим на маленькую коронку. Волосы девочки были цвета под тон платья, - светло-пепельные с сероватой дымкостью. У обеих – и у бабушки, и у малышки, глаза были цвета платья и волос внучки – серовато-пепельные, с чуть голубыми искринками. 
Явно, бабушка и внучка были в этом храме впервые, и это усиливало внимание к ним всех присутствующих и входящих в храм. Непроизвольно все старались заговорить с ними, девочку чем-то одарить. Все, видя их, озарялись улыбками. Вновь пришедшие, большая семья с огромными охапками цветов (понятно – в дар храму), увидев бабушку с внучкой, тоже не смогли удержаться от общения с ними. В конце концов пришедшие подарили девочке букет своих цветов.
Розы были неведомого сорта. Цветки – чуть большего размера, чем обычно. Цвет роз – белизны снега, до голубоватого отлива. Но удивительнее было то, что из середины цветков (еще не до конца раскрывшихся бутонов) как будто расточалось нежное свечение, так, если бы внутри цветов горели малюсенькие свечечки… Так ближние лепестки роз к середине цветов были украшены (в своей нижней части) еле заметной окраской – цвета ранней зари.
… Вскоре бабушку с внучкой обступили все присутствующие в храме. Все дивились и дивным цветам, и новым прихожанкам. К началу службы все рассредоточились по храму.
… К окончанию акафиста Анна в очереди подошла к иконе Николая Чудотворца, к святым мощам и на помазание. Как обычно (к уходу из храма) обошла все иконы и возвратилась к своему месту на скамейке. Бабушки с внучкой уже не было, но на их месте… лежала… роза, одна из подаренного букета девочке. К Анне, стоящей в изумлении, подошла «смотрительница». Обе они, по молчаливому согласию, понесли розу к большой иконе Николая Чудотворца в киоте, стоящем за одной из колонн, прямо напротив Алтаря. «Смотрительница» поместила розу в одну  из многочисленных ваз, стоящих под иконой, с множеством разнообразных цветов. Улыбаясь, «смотрительница» произнесла: «Мария была бы довольна». Анна согласно кивнула головой. 
…Все воцерковленные православные, конечно, знают, что цветы в храмах сохраняются невероятно долгими сроками – упраздняя все человеческие научные законы. А эта роза потом простояла под иконой так долго, что все, привыкнув, что роза в вазе, так и не заметили, когда она увяла и исчезла… И еще при розе, и уже после того, всякий раз, сердце и душа у этой иконы освещались. Росла убежденность в высказывании праведников – «цветы – остатки и воспоминание о Рае…»
…Тогда же (в тот вечер) Анна, одеваясь к выходу из храма, думала: « … Да, милость Божия бесконечна…, и неисчерпаема, и многообразна… И этим дивным цветком, и удивительными бабушкой с внучкой – очередное Божие утешение, укрепление всем… любящим, помнящим… о Господе!!! И о ушедших… уже во Веки..! Очередным присутствием Небесного Таинства на земле…- в наши сердца и души… и воспоминанием, и остатком Рая…
…Одевшись, Анна вышла из храма на паперть и… ахнула! – Благодать дома Господнего «передавала» всех, выходящих из храма, благодати Божьего мира вокруг… Осень на Кубани в этом году оказалась небывало ранней. Уже в сентябре все оделись в плащи, куртки и даже пальто, что обычно на Кубани носится в конце ноября. Необычность прохлады для начала осени принесла и установила совершенно тихую, сухую, ровную погоду… Неизменно, во все дни с безоблачного в пронзительной голубизне неба струилось обилие уже не летнего, обжигающего, а не ласково-освежающего потока солнечного света… И вечер после посещения храма казался лучшим из всего, что уже подарила необычная осень.
Конечно, по времени вечера, солнце уже зашло за горизонт, но по всей линии горизонта струилось тихое свечение, освещая весь небосвод, а оттуда мирно нисходило на землю… еле заметным мерцанием.., таким ласковым, по-домашнему уютным, что даже не давало тени ни от чего, - свечение было… вокруг всего. Над храмом, улицами, городом.., миром. Было так тихо, ладно, мерно, как бывает по вечерам в хорошем доме хорошей семьи, когда все давно дома, и теперь готовятся ко сну.., еще горят неяркие настенные «бра», и последним погасят светильник старинной настольной лампы с зеленым абажуром в дальней детской, когда после вечерней молитвы прочтется «вечный» Ганс Христиан Андерсен… Лад, снисходящий с небес.., заливал… и покрывал все и вся… Неубывное свечение обволакивало все и всех… В самом ли деле, или казалось Анне и подобным ей (вопреки всему…) – «Нет и не будет конца Божьему миру!» - именно этим мигом и вечером!
Красота неизреченная – тишиною и покоем преображала чудесным образом не только все вокруг, но и всех, - по каким-то таинственным законам. Анна во всем множестве (после рабочего дня) народа видела только лица семейных: совсем молодых, постарше, совсем пожилых и старых; и с младенчиками на руках; с детишками с детских садов за руки; со школьниками – с внуками и внучками. И все они, и она с нами – в … улыбающихся ликах радости, неспешной… и негромкой.., - тихой…
И все они – «проплывающие» навстречу, мимо, рядом – ласково… мирно… Все было в ладу со всем и со всеми… Был Божий лад – Божиим миром. …И сама Анна тихо «плыла» вдоль домов…, улиц, многочисленного транспорта.., остановок и …! – Божьих творений – Людей!!! (иначе помыслить непозволительно было в те миги…) Тишина и покой – лад! Был в Анне и во всех рядом… Так близко было Небо – земле.., и Небесное – земному..! Так ощутимо к нам, людям, - его – Господа – Божьим творениям! Его Божья – близость! И Его к нам Любовь и Милость..! Большая, чем мы имеем к Нему… и друг к другу, и даже к самим себе…
И пришла в эти миги к Анне надежда, милостиво укрепляя ее, о принятии и ее, Аниной молитвы о тех, кто уже покинул земную жизнь. О тех, кто в Аниной «юдоли слез» были самыми любимыми, ближними… благословленными ей Господом.  … Так, дивным неземным вечером утешилось и обнадежилось плачущее сердце и душа Анны и о своей маме, тоже с именем Мария, ушедшей из жизни двенадцать лет назад. И этим вечером вера в милость Божию переполняла и одаривала Анну: «Неизреченна Любовь Божия…», - думая так возрастала в своей надежде Анна: «Господь и всех и вся покрывает Любовью, может и участь моей мамы покроется и простится Любовью Божьей».
«Мама.., мамочка.., так за всю жизнь не сумела.., не успела воцерковиться… И так полюбить храмы Божии, дивных святых и Господа Иисуса Христа, Бога нашего..! Так научится жить по воле Божией. Так, как управилось это в жизни Марии из Ильинского храма, которая одарила Анну таким умилением.., а с ним и надеждой, дерзновением ко Господу… о душе ее мамы…»
… Анна «плыла» по вечернему осеннему городу. Небосвод продолжал светиться тихим мерцанием.., открываясь – Божьим престолом!!! Каждой нуждающейся душе!
И каждая… толика существа Анны устремилась к дарованному: «Господи, прости! И помилуй! Нас и тех, кого дал нам ближними. Устами святых и праведников ты призываешь всех, еще живущих на земле, возрастая любовью и верою к Тебе, - молиться усилиями роста любви и об ушедших, и вымаливать спасения их душ..! Дивен Бог во святых своих… Николай Чудотворец, моли Бога о нас, обо мне и маме моей..! Уповаю! Так уповаю на твое ходатайство! На чудо!!! Через благословение Божие тебе дарованное!!! И нам посылаемое через тебя!
… А небо продолжало и продолжало светиться вопреки давно наступившей ночи…
И думалось: «И этому Чуду – не будет конца»…

Ваша лепта

Вы можете пожертвовать на благое дело. Мы будем благодарны любой помощи. Спаси и сохрани вас Бог!

Также вы можете пожертвоватьнапрямую на рассчетный счет