Теперь посмотрите, как держит священник святую Чашу и святой дискос. Вознося их горе, он держит руки, сложенные крестообразно; поднимая возносимые Дары, он как бы закрывает себя знамением креста. Какой здесь глубочайший смысл! Священник – человек, он грешен, как и все, и, может быть, даже грешнее всех, – и он осмеливается приносить эту Страшную Жертву, перед которой трепещут самые серафимы, самые первые из чинов ангельских, предстоящих престолу Божию. Он осмеливается приблизиться к святому престолу, на котором ведь по освящении Даров будет возлежать Господь Славы, Господь воинств небесных. Да как же осмеливается этот бедный, немощный грешник быть так дерзновенен? Как молния, как огонь небесный не сожжет его, не испепелит его? И трепеща за свою немощь, ужасаяся своей службе, священник, поднимая руки, сложенные крестообразно, как бы говорит: «Нет, Господи, не я, не мои руки нечистые возносят эти Дары, на кресте Твоем я возношу их Тебе, крестом Твоим покрываюсь я, на крест Твой надеюсь я, совершая эту страшную Божественную службу». Это знамение креста останавливает огонь небесный. Это знамение креста освящает священника от всякой скверны и страсти. И покрываясь этим крестом, он безбоязненно стоит перед лицом Того, перед Которым и серафимы закрываются крыльями.