Совершая литургию, мы всякий раз отделяемся от внешнего мира, от всех, кто еще не стал верными. Но отделяемся для того, чтобы осуществить свое единство, осознать себя народом Божиим, который посвящен на служение Богу и превыше всего в жизни ставит Его дело, Его любовь. Мы отделяемся для того, чтобы взглянуть на мир как бы очами Божиими, чтобы получить силу для служения Божия в мире. И потому, услышав эти слова, «елицы вернии», спросим себя: исповедуем ли мы себя верными? Согласны ли мы исполнять то служение, на которое каждый из нас был посвящен в день своего крещения? Тут не место ложному смирению и отделению себя от собрания по причине собственных грехов. Никто никогда не был достоин этого участия, и нет такой праведности, которая делала бы человека достойным приносить жертву Христову за мир. Но Он Сам освятил нас и поставил на это служение и Сам в нас совершает его.

Надо вспомнить, наконец, что мы не своего ищем в Церкви, не для себя приходим к ней, а для служения делу Христову в мире. А если ищем спасения для себя, то нет иного пути к нему, кроме отдачи своей жизни Христу, возлюбившему нас, – как пишет апостол, – и омывшему нас от грехов наших Кровию Своею и соделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему (Откр.1:5–6).

Антирелигиозная пропаганда вечно твердит, будто христианство унижает и порабощает человека, низводя его до рабского смирения. Но она никогда не говорит о том, что в Священном Писании христианин определяется в первую очередь как царь и священник. Она никогда не говорит, что весь смысл христианства – в возвращении человеку его настоящего места в мире, утраченного после того, как он подчинился инертной и бездушной материи, сам себя свел к детерминизму слепых законов природы, – иными словами, поверил в то, что выдается атеистической пропагандой за «научное мировоззрение». И христианство в ответ на это самопорабощение человека напоминает ему, что он царь и священник. Царь – значит властелин, призванный управлять; священник – значит тот, кому дана власть все превращать в дух, все наполнять любовью, всему сообщать печать Божественной истины и Божественного призвания.

Как далеко все это от той карикатуры на религию, которую навязывают поколению за поколением без малого пятьдесят лет! О, если бы они могли свободно войти в собрание Церкви и услышать, что Бог соделал их царями и священниками, дал им всю власть, все знание, всю любовь, дабы жизнь их стала предельно осмысленной, предельно вечной не только в смысле бесконечности, но и как преисполненной знания и истины!

«Елицы вернии» – всего лишь один возглас литургии. Но какой потрясающий смысл, какая сила в нем! И понятны становятся слова Христа: Heбойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство (Лк.12:32). И теперь, приближаясь к главному моменту литургии, мы начинаем понимать, почему в центре христианства стоит жертва. О ней, об этой жертве, мы и будем говорить в следующей нашей беседе.